История
Религия
Этнография
Фольклор
Атаманы
Поселения: города,
станицы, поселки
Яицкие казаки заграницей
Аткарская община
Калачевские общины
Московское землячество
Среднеазиатские общины
Тольяттинская община
Уральское историко-культурное общество
Уральское (Яицкое)
казачье Войско

Уральская (Яицкая)
казачья община

УКВ СК России (г. Илек)
Псевдояицкие объединения
Музей «Старый Уральск»
Издательство «Уральская библиотека»
Фольклорный коллектив
ст. Круглоозерной

Фольклорный коллектив «Яикушка»
Газета «Казачий вестник»
Газета «Казачьи ведомости»
Государственный
краеведческий музей

Дом-музей Е.И. Пугачёва
Музей-заповедник
«Евразийский перекресток»


Крестоносец

Крестоносец
Масянов Л.Л.:

... Тщетны были многочисленные попытки Уральцев предотвратить войну.

Посылали делегатов в Саратов, но их просто арестовывали и расстреливали.

И оттуда все время сыпались требования о признании советской власти. ...

Казаки-фронтовики не хотели советской власти, но воевать также не хотели.

В самом начале войны кроме учебных полков постоянных частей почти не было, были маленькие партизанские отряды, главным образом из молодых офицеров и учащейся молодежи.

Остальные казаки собирались в дружины с выборными командирами и выступали на фронт только в крайней необходимости, после чего сноварасходились по домам. И выкинули лозунг: «За грань не пойдем».

Казаки упорно желали доказать красным, что не хотят против них воевать, и потому просят их оставить в покое.

Красные, отойдя из Зеленого, оставили после себя ужас, от которого содрогнулись казаки и у некоторых колеблющихся пропала всякая надежда на то, чтобы с большевиками мог быть какой-то сговор.

Большевики после этой неудачи вели уже по многим направлениям наступления на центр Войска из Саратова, из Бузулука, из Александров Гая, а из Астрахани - на Гурьев. Казаки постепенно раскачивались и образовали уже вместо дружин полки.

М.Ф. Мартынов предпринял с небольшим отрядом рейд на Волгу на Иващенский военный завод, чтобы достать оружие, снаряды и патроны, потому что войско начало войну буквально без оружия.

Фурманов в своей книге «Чапаев» пишет, что Уральцы захватили этот завод и казнили там зверски 2000 человек. Он сильно уклоняется от истины: Уральцы завода не брали. Взят был завод чехами. Уральцы просто приехали, мобилизовали 220 подвод среди мужиков, наложили снаряды и вернулись домой.

В это время красные вели наступление вдоль железной дороги и, несмотря на сопротивление отдельных частей, дошли до хутора Халилова, что в 12 верстах от Уральска, но как раз здесь произошла знаменитая атака стариков. Возмущенные тем, что фронтовики не хотят взяться за оружие, и, увидев, что столице Войска угрожает опасность, они быстро собрались в солидную группу, и повел эту группу так же старик полковник Мизинов. Казаки были, главным образом, Кругло-Озерновской станицы. Как оружие, они имели только шашки времен турецкой войны, и немногие - пики и вилы. С фантастическим рвением кинулись в атаку с шестиверстного расстояния и полным наметом смяли первую цепь красных, многих порубили, но, когда в дальнейшем наткнулись на бронированные автомобили, то, имея только холодное оружие, ничего с ними не могли сделать. Пришлось отходить.

Многие старики сложили там свои головы, а с ними и их командир, полковник Мизинов. Несмотря на то, что атака кончилась печально для уральцев, все же она произвела громадное впечатление на красных, и они начали отходить, и, как раз в это время, им в тыл ударил М.Ф. Мартынов, который возвращался из рейда на Иващенковский завод. И опять казаки догнали красных до грани и дальше не пошли.

После этого события красные повели наступление со стороны Бузулука с большими силами и дошли до Красновской станицы.

Как раз в это время произошло нечто, что очень характерно для Уральцев, а именно: старообрядец казак Кабаев сорганизовал крестоносную дружину человек до 60-ти. Для этой цели он взял из Старого собора образ Христа Спасителя и возил его у себя на груди, остальные имели пики с восьмиконечным медным старообрядческим крестом или медный крест на груди. И так Кабаев бросался бешено в атаку, увлекая за собой казачьи части.



КРЕСТОНОСЕЦ


– С ним не страшно... Потому он с крестом и с молитвою ходит. Как скажет: «Не бойся, сынок», - так тебя ни пуля, ни шрапнель не возьмет. Иди, куды хочешь. Только, вот, ругаться не велит. Как, говорит, выругался, - так она и трахнет!

Так говорил молодой казак, сидя у костра, над которым был навешен закопченный чайник. И в голосе казака, и в его фигуре и жестах было столько убедительности, что не поверить ему было нельзя. Человек десять казаков, таких же молодых, сидели вокруг огня и с наивным любопытством слушали рассказчика.

Я понял, что говорят о старике Кабаеве.

О нем в это время писали газеты, говорили в Войске, говорили на фронте.

Вот, что я знал о Кабаеве.

Старик казак, старообрядец, участвовавший еще в походе Скобелева, он не мог примириться с мыслью, что на его родном Яике будут хозяйничать большевики. Он в них видел врагов веры, слуг антихриста, и с ними он решил бороться, но бороться силою веры, силою креста, и к этой борьбе он призывал всех верующих.

Он собрал вокруг себя таких же стариков, как и сам, и со своим небольшим отрядом выступил на фронт.

На груди каждого казака этого отряда висел большой восьмиконечный крест, а впереди отряда седой старик вез старинную икону. Это было главное вооружение стариков, и с этим вооружением - с верой и крестом - они делали чудеса. С пением псалмов они шли в атаку на красных, и те не выдерживали и бежали или сдавались в плен и после становились лучшими солдатами в наших полках.

Много побед одержали эти крестоносцы, но с каждой победой все меньше и меньше становилось их. Падали они, сраженные пулей, и, прославляя Бога, умирали, веря, что исполнили долг свой перед Богом, Войском и перед Святынями нашими.

И осталось их несколько человек, и решили они разъехаться в разные стороны, по разным полкам, и там верою своею поддержать и укрепить слабых.

В каждый полк привезли по иконе, и эти иконы, вместе со знаменами, были в походах, были в боях. И легче стало воевать казакам, и легче умирали они, - как будто вместе с иконой передали им крестоносцы и часть веры своей.

Только старик Кабаев не захотел идти в полк. Не хотел служить одному полку, а хотел служить всему Войску.

Ездит по широкой степи и слушает, что делается в ней. Как услышит выстрелы, так и едет на них благословить бойцов-казаков на святое дело и молитвою помочь им. И всегда его появление вдохновляло их, и смелее они шли в бой и одерживали победу.

Мне рассказывал один офицер. Шли сильные бои, большевики силою, в несколько раз превышающей нашу, наступали по линии поселков от Соболева на Уральск. Упорно дрались казаки, но не выдерживали и отходили, отдавая поселок за поселком. Отдали хутор Пономарев, отдали большой и малый Озерные, отдали Каменный и подошли к поселку Красному.

Уже паника охватывала полки, и уже многие говорили, что не удержаться нам, отдадим Уральск. Но вот, в разгаре боя, когда большевики густыми цепями повели атаку на поселок Красный и когда уже некоторые части стали отходить, появился Кабаев. Объезжая полки, благословляя крестом и читая молитвы, говорил:

- Не бойтесь, станичники, не бойтесь, детки! Ничего он не сделает. Снаряды его рваться не будут, и не собьет он вас. А завтра мы погоним его!

Ободрились казаки. Отступавшие, было, части перешли в контратаку и отбили противника. К вечеру поселок остался в руках казаков.

Но что особенно поразило всех, это то, что, действительно, перестали рваться снаряды и только со свистом пролетали над нашими рядами и зарывались.

На утро подошло несколько сотен, снятых с другого фронта, и казаки сами повели наступление. Противник был сбит и, оставив в наших руках два орудия, много пулеметов, несколько сот пленных и усеяв степь трупами зарубленных конной атакой 12-го полка, поспешно стал отступать. И гнали его десятки верст, и только на третий день красные остановились в станице Соболевской, где у них были резервы.

Слухи об этом бое быстро разнеслись по фронту, и имя Кабаева повторялось каждым.

Я еще не видел его, и представлялся он мне сильным, властным, умеющим владеть людьми, и силой воли заставлять их идти на смерть и делать чудеса храбрости, и хотелось мне скорее встретиться с ним и разгадать, в чем же его сила.

Но это мне тогда не удалось. Наш полк был переброшен на фланг армии, затем ряд боев, неудачных для нас, отступление, сдача Уральска; я был ранен и эвакуировался в тыл.

Ранней весной, когда стало таять, и степь превратилась в огромное море воды, и можно было проехать только по дорогам да и то не везде, когда поселки, как маленькие острова, поднимались над водой, казаки начали наступление. Большевики не выдержали и стали отходить, задерживаясь на каждом островке, отчаянно защищая каждый поселок.

Я с сотней получил задание подойти к поселку Владимирскому и занять позицию на сырте перед поселком.

Мы выступили.

Далеко впереди на черном фоне оттаявшей вязкой степи виднелась какая-то одинокая фигура. Мы на рысях быстро нагоняли ее. Кто-то из казаков сказал: - Это Кабаев!

И вспомнил я все, слышанное о нем, встал передо мной мощный образ богатыря и захотелось мне скорее увидеть его, поговорить с ним. Он остановился, повернул коня и шагом поехал навстречу нам.

Когда он подъехал ближе и я мог ясно разглядеть его, я подумал, что казаки ошиблись, так он был не похож на того, каким я его себе рисовал. Передо мной, на великолепном белом коне, сидел небольшого роста старик. Одет он был в белый китель, синие с малиновым лампасом шаровары и большие сапоги. Голова его была не покрыта, и его длинные, цвета пепла, седые волосы были перевязаны черной лентой, и только концы их слегка трепал свежий весенний ветер. На груди у него, на массивной цепи, висели серебряный восьмиконечный крест и большая икона. Его чуть сутуловатая фигура говорила о том, что он сильно устал, и, несмотря на то, что он еще бодро сидел в седле, весь вид его не напоминал воина. Его морщинистое лицо, окаймленное серой седой бородой, на первый взгляд, не представляло ничего особенного, и только серые глаза были интересны. В них светились бесконечная доброта, любовь и наивность, но в них не было энергии и решительности вождя. И, глядя в эти глаза, я понял, что только его доброта, любовь и вера заставляют казаков верить ему и идти на смерть.

Он подъехал к сотне и тихим голосом сказал

-Снимите шапки.

Как один, казаки исполнили его приказание. Затем он благословил сотню своим крестом.

-Не бойтесь, детки, Господь с вами, идите и делайте свое дело во имя Его. Ни один волос не упадет с головы вашей, если не будет на то воля Господня!

Повернул коня и рядом со мной, впереди сотни поехал, напевая псалмы и изредка обращаясь к казакам с краткими одобрительными словами.

Мы подвигались ближе и ближе к поселку.

Вдруг раздался выстрел, и со свистом пронеслась граната и разорвалась за сотней, подняв столб воды и черной грязи. За ней другая, третья, и начался обстрел.

Мы шли в колонне. Рассыпаться нельзя было. Везде мокрая, вязкая степь. Кабаев ехал шагом и пел псалмы, и удивительно спокойно шли сзади казаки... А гранаты рвались, рвались со всех сторон.

Наконец, мы вышли из обстрела и на несколько минут остановились за прикрытием увала.

Кабаев не остался с нами. Он еще раз сказал нам, чтобы мы не боялись, и, обещав приехать к нам на позицию, шагом поехал в степь.

Нам предстояло пройти еще около 300 сажен открытого места, и тогда мы - у места назначения, за сыртом, на гребне которого надо окопаться.

Эти триста сажен были под пулеметным огнем.

Рассыпавшись лавой, двумя эшелонами, разомкнувшись, насколько позволяла местность, мы карьером проскакали это место и очутились за прикрытием, по крайней мере от пулеметов Следующая сотня уже не смогла пройти здесь. Она, понеся потери ранеными, должна была вернуться.

Выбрав позицию, мы окопались и потом, оставив в окопах только караул, отошли к коноводам. Занятая нами позиция оказалась единственным удобным подходом к поселку; красные знали это, а потому они, решив нас выбить оттуда, направили всю силу своего огня на наше расположение. После недолгой пристрелки они нащупали нас, и огонь их начал наносить нам урон. Уже появились раненые; вывезти их мы не решались, так как единственная дорога была под сильным пулеметным огнем, и они должны были оставаться под обстрелом.

Подошедшая к полю боя дивизия рассыпалась и стояла вдали, наблюдая за разрывами шрапнелей над нашей сотней. Несколько раз от нее отделялись сотни и старались прорваться к нам, чтобы, накопившись здесь, начать наступление, но каждый раз, как только они подходили к дороге, ведущей к нам, их встречал пулемет, и они, неся потери, отходили обратно. Только одной сотне удалось пройти, проскочив место пулеметного обстрела, карьером, по одному.

Положение наше становилось хуже и хуже. Если за сыртом нас не доставали пули, то шрапнели рвались прямо над нами и скрыться от них было некуда.

Притихли казаки, и каждый только ждал, что вот-вот придет и его черед, и ему придется раненому лежать тут же и ждать новой раны

- Кабаев едет! – услышал я чей-то голос, полный радости.

И, действительно, на белом коне, в белом кителе, шагом ехал он по тому месту, которое не могли пройти сотни. Вокруг него, под ногами его лошади, взлетали небольшие куски грязи - это пулеметные пули срывали кочки дороги. В это время вся его фигура была удивительно величественна в своем спокойствии и пренебрежении к смерти.

Он медленно подъехал к сотне, слез с коня, осмотрел, не ранен ли он, и отдал его подбежавшему казаку.

Казаки сами сняли шапки, а он благословил их, снял с груди крест и икону, поставил их перед сотней и стал молиться, громко читая молитвы. Все молились с ним, забыв о том, что над головой со свистом и визгом рвутся шрапнели. Окончив молитву, он подошел к окопам, где был караул.

Как только он показался на гребне сырта, затрещали пулеметы, и пули с характерным свистом понеслись над нами, падая сзади нас в воду, разбрызгивая ее маленькими красивыми фонтанами.

А он шел и пел псалмы.

Спустился к окопам и, под свист пуль и вой гранат, начал и там свою молитву.

Вернулся, перекрестил нас, сел на коня и шагом уехал.

Вскоре обстрел стал затихать, а потом и совершенно прекратился.

С темнотой мы отошли в ближайший поселок, и далеко за полночь утомленные казаки вспоминали переживания этого дня и говорили о Кабаеве. Но странно, ни один не удивлялся его храбрости, и только изредка кто-нибудь говорил.

- Ему что, его убить не может, потому он с крестом ходит!

Такова была моя первая встреча с этим героем.

Второй раз я его видел летом. Я, раненый, ехал по Уралу на санитарной барже. Вечером, когда я сидел с другими больными на палубе, к нам подошел на двух костылях старик, в халате, с непокрытой головой, перевязанной черной лентой.

Я узнал Кабаева.

Он подошел и сел рядом. Обе ноги его были забинтованы. Я заинтересовался, как он был ранен, и он мне рассказал, как он шел в цепи, наступающей на занятый большевиками Уральск, как около него убили казака и как он выругал красных - «у, проклятые!» - и сейчас же был ранен в ногу. Но он продолжал идти. Убило другого казака около него, и ему стало страшно; как только почувствовал он страх, так упал, раненный в другую ногу.

- Никогда не ругайся, сынок, и не бойся в бою, а иди с молитвою, и Господь сохранит тебя, - закончил он свой рассказ.

В Калмыкове я остался, а он поехал дальше.

Прошел почти год. Войско оставило свою область и ушло с Атаманом «от красных лап в неизвестную даль». Казаки были рассеянны по разным странам. В Крыму еще держались богатыри Врангеля. Я жил в Севастополе, лечась от ранения, полученного еще в Войске.

Однажды, выходя после обедни из собора, я увидел у изгороди знакомую фигуру.

Это был Кабаев. Он был на костылях, с непокрытой головой, в каком-то больничном халате, с восьмиконечным крестом на груди.

Прохожие принимали его за нищего, и некоторые подавали ему свои гроши, но он их не брал.

Я подошел к нему, он меня не узнал, а когда я сказал, что я - Уралец, он заволновался и начал быстро-быстро рассказывать мне, что хочет собрать крестоносцев и идти освобождать Россию и родное Войско.

Я начал расспрашивать его, как он попал сюда, и услышал целую историю, как его увезли на Кавказ лечить раны, затем куда-то за море, он не мог сказать, сказал только, что там были англичане, которые в Бога не верят, и его кипарисовые крестики, которые он делал и давал им, они не брали совсем или не носили на груди, как надо. Рассказал, как в море, во время бури, он молитвою спас корабль от крушения, и, наконец, что стало ему скучно по родной России и по Войску и он со слезами упросил привезти eгo на родину.

Долго мы стояли у церковной ограды, и прохожие с удивлением смотрели на нас.

Потом я узнал, что его в Севастополе многие знали, да и сам я часто видел его после на базаре. Он стоял где-нибудь, окруженный небольшой кучкой народа, и призывал вооружиться крестом и идти против сынов антихриста. Но то, что можно было сделать на Урале, было невозможно в Севастополе. Толпа мелких торгашей и крупных спекулянтов не поняла его и считала юродивым, и около него, проповедника веры, сыпались шутки и базарная брань.

Только изредка какая-нибудь женщина, протягивая ему сотенную бумажку, говорила: - «Помолись, родной, о душе новопреставленного воина...» - Он не брал денег, но вынимал старый потертый поминальник и дрожащей рукой вписывал туда имя убитого.

Пришел октябрь 20-го года, и Крым был оставлен нашими войсками.

Кабаев остался.

Что с ним теперь, жив ли он, призывает ли опять с молитвою и крестом идти против слуг антихриста или какой-нибудь латышразбил прикладом его седую голову? Никто не знает.

Вспомнит ли кто-нибудь о нем? Да и живы ли те, кто знал его?

А может быть, через много лет, где-нибудь на берегу Урала или в широких уральских степях седой старик, сидя у костра, будет рассказывать своим внукам о великих подвигах Войска и вспомнит Кабаева и скажет:

- Да, с ним было не страшно... Потому, он с крестом и с молитвою шел...


Б. Киров
1929 г.

Обсудить в форуме


Автор:  Киров Б.Н.
Источник:  Масянов Л.Л. Гибель Уральского Казачьего Войска. – Нью-Йорк, 1963 г.

Возврат к списку

Copyright © 2007-2017 Яик, дизайн Петр Полетаев.
При полном или частичном использовании материалов сайта гиперссылка на www.yaik.ru обязательна.