История
Религия
Этнография
Фольклор
Атаманы
Поселения: города,
станицы, поселки
Яицкие казаки заграницей
Аткарская община
Калачевские общины
Московское землячество
Среднеазиатские общины
Тольяттинская община
Уральское историко-культурное общество
Уральское (Яицкое)
казачье Войско

Уральская (Яицкая)
казачья община

УКВ СК России (г. Илек)
Псевдояицкие объединения
Музей «Старый Уральск»
Издательство «Уральская библиотека»
Фольклорный коллектив
ст. Круглоозерной

Фольклорный коллектив «Яикушка»
Газета «Казачий вестник»
Газета «Казачьи ведомости»
Государственный
краеведческий музей

Дом-музей Е.И. Пугачёва
Музей-заповедник
«Евразийский перекресток»


"Уральцы" – локальная группа уральских казаков

"Уральцы" (в Уральском Войске их называли еще "уходцами" и "аральцами"; само название "уральцы" сохранилось до настоящего времени) – группа, образовавшаяся из уральских казаков, сосланных в Туркестанское генерал-губернаторство в 1875-1879 гг. за неподчинение новому "Положению о воинской повинности Уральского Войска" 1874 г. [1].

Недовольство казачества было вызвано отменой прежне системы найма на военную службу – так называемой наемки, издавна существовавшей в Уральском казачьем Войске [2]. Система наемки позволяла выставить вместо себя на службу другого казака, оплатив затраты на его снаряжение. Таким образом, зажиточные казаки могли не отбывать воинской повинности, а несостоятельные же получали возможность не только снарядиться на службу без ущерба для своего хозяйства, но и оставить часть подможных денег для обеспечения семьи в свое отсутствие [3]. Поэтому протест против новшеств исходил как от зажиточных, так и от обедневших казаков [4].

По новому "Положению..." вcе казаки должны были пройти годичный срок службы в строевых частях или строевую подготовку в учебной сотне, а затем периодически проходить военные сборы и переподготовку [5], предполагался также ряд мер по введению регулярной службы для всех казаков. Уральские казаки ходатайствовали перед оренбургской и уральской администрациями об отмене этого "Положения...", подавали прошения царю, объясняя экономическую невыгодность нововведений, поскольку они лишали часть казаков значительных источников доходов для снаряжения в армию. Местные власти осложнили ситуацию, проявив инициативу и потребовав от казаков подписку – письменное согласие с "Положением..." без предварительного объяснения сути нового закона. После их отказа последовали аресты, судебные процессы и высылка.

Усилению напряженности способствовали и распространившиеся среди казаков слухи о лишении прав на владение казачьими землями, о предстоящем разделе их, посягательстве на свободу вероисповедания [6], насильственном обучении детей в школах и т.п. Ситуация была во многом спровоцирована позицией местных властей, не приложивших усилий для разрешения этих недоразумений. Старообрядцы, сопротивлявшиеся любым нововведениям, восприняли "Положение..." как начало очередных гонений; подчинение ему и "подписка" означали для них уступку властям, отказ от "заветов отцов". Именно старообрядцы проявили наибольшее сопротивление, продемонстрировав свою готовность принять "мученическую смерть", но "не убить своих душенек" [7].

В 1875 г. более двух тысяч казаков были высланы в Туркестанский край [8], годом позже стали высылаете семьи опальных казаков; до 1879 г. было выслано в общей сложности около пяти тысяч человек. Причем многие старообрядцы сами добровольно присоединились к ссыльным. Помимо Туркестана их отправляли в Сибирь и Оренбургскую губернию на каторжные работы, но большая часть оказалась в Средней Азии. Указом от 18 апреля 1875 г. все сосланные лишались "навсегда" казачьего звания.

Правительство решило использовать ссыльных казаков для хозяйственного освоения новых русских владений, укрепления пограничного с Хивинским ханством района [9]. Но упорное стремление уральцев вернуться на родину, отказ от выполнения хозяйственных нарядов, от каких бы то ни было попыток благоустроить свою жизнь на новом месте затрудняли осуществление этого замысла [10].

Протест против несправедливой высылки принимал разные формы: казаки отказывались выезжать из Казалинска (пересыльного пункта на пути в Туркестан) в назначенные для жительства места, тем самым срывая планы администрации по созданию военно-рабочих батальонов, скрывали свои имена и фамилии, а также другие сведения о себе, совершали побеги [11]. На стойкость и упорство казаков в противостоянии властям оказывали влияние и религиозные мотивы: старообрядцы разных толков одинаково готовы были пострадать "за Веру" и выдержать любые гонения "за старинные права уральских казаков", проявив терпение и фанатизм в этой борьбе [12].

Туркестанская администрация, "обратив внимание на неудобство их скопления в Казалинске", приняла решение расселить непокорных "уральцев" небольшими группами (от 50 до 250 человек) на довольно значительном расстоянии друг от друга [13]. Но, несмотря на эти меры, между "колониями" "уральцев", образовавшимися впоследствии на Сыр-Дарье, Аму-Дарье, в Киргизии и других местах, существовали прочные связи. "Уральцы" вели активную переписку и с Уралом, наставляя оставшихся там родных не принимать "Положения...". Когда власти Уральского казачьего Войска начали контролировать эту переписку, "уральцы" прибегли к шифрованию своих посланий. Эти письма, сохранившиеся в архивах, выглядят очень своеобразно.

Установление точной численности "уральцев" затруднялось тем, что они скрывали от администрации и "переписчиков" сведения об умерших, родившихся, выехавших в другие места не только в первые годы ссылки, но и позже – в начале XX века [14]. Есаул Уральского казачьего Войска Ливкин в "Отчете о результатах поездки в Туркестанский край для сбора сведений о ссыльных уральских казаках" в 1902 году пишет: "Официальные сведения о числе уральцев, представленные уездными начальниками в Казенную палату в 1893 году... были далеки от действительности. Рискуя потерять доверие уральцев, я не мог принять на себя открыто сбор точных сведений, ... по неимению таковых у местной администрации ... прибегал к посредству хорошо знакомых с уральцами частных лиц, бравшихся сообщить нужные сведения за вознаграждение". В отчете указана численность уральцев, проживавших в крупных населенных пунктах и городах: в Чимкенте – 7 человек, Туркестане – 20, Перовске – 150, Казалинске – 1 500, Чиназе – 50, Чарджоу – 115, Аулие-Ате – 190; в Аму-Дарьинском отделе 2 500. Всего 4 532 человека [15]. Эти сведения, хотя они и неполные, представляются более достоверными, чем другие. Тем не менее определить точно общую численность "уральцев" в начале XX века не представляется возможным, приблизительно она составляла 5-6 тысяч человек.

Основными местами проживания уральцев в конце XIX – начале XX века стали города Петро-Александровск, Перовск, Казалинск и др. После разрешения свободного местожительства в пределах Туркестанского генерал-губернаторства с начала 80-х годов, многие из них поселились в поселках вдоль рек (Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи), по берегам озер, на островах Аральского моря (Муйнак, Уч-Сай, Урга и др.). Основным занятием стало рыболовство.

В планы туркестанской администрации в конце XIX века входило создание казачьего Войска из "уральцев", но поскольку для их осуществления требовались значительные денежные затраты, планы эти так и остались на бумаге.

В первые годы ссылки большинство "уральцев" находилось в бедственном положении. Провиант, выдававшийся из казны, для многих был единственным средством существования. Тяготы положения "ссыльнопоселенцев" усугублялись нежеланием "уральцев" "осваиваться". Так, например, они отказывались строить себе дома, благоустраивать поселки, которые производили удручающее впечатление своей неухоженностью и заброшенностью [16]. Лишь после того, как "уральцы" привыкли к мысли о невозможности скорого возвращения на родину, отказавшись от предложения выехать туда при условии покаяния (письменного или словесного признания своей вины) [17], они (с начала 80-х годов) включились в хозяйственную деятельность. В поисках заработков "уральцы" уходили в самые отдаленные края – Бухарское и Хивинское ханства, Закаспийскую область. По словам Е.Э. Бломквист, "уральца можно было встретить чуть ли не по всей Средней Азии – от Казалинска до Ташкента, от Аму-Дарьи до Семиречья" [18]. Они часто меняли свои занятия, осваивали новые специальности. Характерны в этом смысле биографии "уральцев" (до 1918 г.), выписанные Е.Э. Бломквист из личных дел "Бюро красногвардейцев и красных партизан Каракалпакской АССР" [19]. В деле уральца Вольнова Малофея Степановича (1887 года рождения) перечислены следующие занятия: "работал вместе с отцом на побелке зданий, занимался рыболовством, потом был переводчиком (помощником переводчика) у хана Хивинского, потом работал по уборке хлопка, потом в Инженерно-изыскательской партии рабочим, рыболовом, хаючником" [20].

В числе занятий "уральцев" были торговля, рыболовство, ремесленные, а также ряд мелких промыслов, например, сбор солодкового корня, "колючки" для оград и т.п., которые также давали заработок. Среди "уральцев" было много охотников; некоторые становились рабочими на хлопкоочистительных заводах, железной дороге и промышленных предприятиях. Но основным занятием большинства "уральцев" стали все же рыболовный промысел на реках, Аральском море и крупных озерах; охота, торговля и ремесленные промыслы. Если рыболовство и охота были хорошо известны "уральцам" еще с Урала, то ремесло и торговля были освоены уже в ссылке.

В литературе не раз отмечалась роль "уральцев" в развитии рыболовного промысла в этом регионе [21]. Способы рыбной ловли, переработки (соление и копчение рыбы, приготовление икры и др.) и хранения рыбной продукции во многом были аналогичны тем, которые существовали на Урале [22].

"Уральцы" участвовали и в доставке рыбы на среднеазиатские рынки (Самарканд, Ашхабад, Чарджоу, Мерв, Маргелан, Ташкент), а также в Оренбург и Уральск и продаже ее. Рыбу перевозили по железной дороге, речным и сухопутным путем. Как и на Урале, извоз составлял один из источников дохода "уральцев". "Каючничество" – перевозка грузов (преимущественно рыбы) на "каюках" – больших грузовых лодках было весьма распространенным занятием "уральцев", проживающих в Аму-Дарьинском отделе.

Охота была занятием значительной части уральцев, живших на Аму-Дарье и Сыр-Дарье, особенно в дельте. Промысловое значение имела охота на кабанов, частично – на фазанов. Кроме того, охотились на лис, волков, корсаков, гусей, уток и др. [23]. "Кабанину" продавали на местных базарах, а окорока отправляли в Ташкент и Оренбург [24]. Охота на кабанов не потеряла своего значения в хозяйстве "уральцев" и в 1920-30-е годы. По данным М.А. Судакова, "уральцы" составляли большинство членов Каракалпакского промыслового товарищества охотников [25].

Земледелием до 1917 г. "уральцы" почти не занимались, лишь в окрестностях Петро-Александровска они сеяли джугару (зерновая культура, широко распространенная в Средней Азии) и пшеницу. На продажу в небольших количествах выращивали арбузы, дыни, тыквы, огурцы. Скотоводство было известно у "уральцев" Петро-Александровска, Нукуса и частично в поселках дельты Аму-Дарьи. Овец разводили для собственного потребления, крупный рогатый скот – для продажи.

Е.Э. Бломквист отмечала, что "уральцы", занимавшиеся торговлей, ремеслом, извозом, каючничеством благодаря своей хозяйственной деятельности имели постоянные контакты с местным населением. Близкое знакомство с бытом тюркоязычных народов, владение их языками, характерные для казаков Уральского Войска, способствовали быстрому освоению "уральцами" языков других азиатских народов. Быстрее других в этом отношении адаптировались "уральцы" Сыр-Дарьинского отдела, где преобладающим населением были казахи, язык которых был "уральцам" хорошо известен и раньше. Со временем, помимо казахского и татарского, они овладели еще туркменским, каракалпакским и узбекским языками. Е.Э. Бломквист подчеркивала, что мужчины владели языками соседей лучше, чем женщины; дети же между собой говорили больше на "местных" языках, чем на русском. Традиции двуязычия у "уральцев" Каракалпакии сохранилась до настоящего времени. Некоторые из "уральцев" свободно владеют 3-4 языками народов Средней Азии. Нам довелось познакомиться с несколькими "уральцами", учившимися в национальной (каракалпакской) школе и заканчивавшими средние учебные заведения, в которых преподавание велось на каракалпакском или узбекском языках. Так, писатель-"уралец" Максим Ефимович Кожевников (член Союза писателей Каракалпакии) сам переводит свои книги на каракалпакский язык, и более того, часть своих произведений он пишет на нем же. Известно, что в прошлом "уральцы" привлекались местной администрацией в качестве переводчиков, участвовали в работе научных и изыскательских экспедиций и т.д.

Семейный быт "уральцев" во многом определялся их принадлежностью к старообрядчеству. Среди высланных уральцев преобладали старообрядцы, численность же "церковных", т.е. относящихся к официальному православию, была настолько незначительной, что окружающие всех уральцев считали "раскольниками". Как и на Урале, здесь были "поповцы", "беглопоповцы" или "московские", "беспоповцы", "благословенцы" и "никудышники". Это деление в 1940-е годы зафиксировано в полевых записях Е.Э. Бломквист [26], Н.Н. Белецкой. Сохраняется оно и поныне, хотя, по нашим наблюдениям, преобладают другие названия, например, среди "беспоповцев": "большой", "средний" и "малый" круг ("бывшие благословенцы"). Представители "малого" круга относятся к самым "крутым" (наиболее ортодоксальным) старообрядцам. Одно из их прозвищ (с оскорбительным оттенком) в прошлом – "матовая чашка", появилось в связи с тем, что они никогда "не мешались" посудой с "чужими". В настоящее время приверженцев "малого" круга немного, но по-прежнему их отличает большая приверженность религиозным предписаниям. Сами эти регламентации по сравнению с прошлым также значительно "ослабли". Самыми строгими среди всех "уральцев" – старообрядцев являются в настоящее время жители поселка Канцевка Жамбылской области Казахстана. Канцевка – своеобразная "Мекка" для всех остальных "уральцев". В беседах с нами они часто подчеркивали, что только в Канцевке сохранилась до сих пор "старинная Вера"; при описании одежды, пищи, жилища, обрядов и прочего наши собеседники также постоянно ссылались на "канцевских". Так, рассказывая о моленной одежде, информаторы из поселка Рыбачьего в Каракалпакии говорили о том, что они стали по-иному завязывать платки ("распуская" концы по спине, два других завязываются под подбородком) после того, как их "дедушка" побывал в Канцевке, где он увидел "правильный" способ ношения платка.

Поселок Канцевка отличается еще и тем, что в нем нет до сих пор электричества, многие жители не пользуются газовыми плитами, большинство не имеют паспортов, отказываются от получения каких-либо денежных дотаций, пенсий и других выплат. Но все же следует отметить, что молодое поколение, соблюдая значительную часть религиозных предписаний, все же ведет вполне "светский" образ жизни, используя "блага цивилизации" в виде машин и бытовой техники. Во многих домах есть электродвижки, позволяющие пользоваться стиральными машинами, утюгами и другими электроприборами. Интересной нам показалась и такая деталь: хозяйка одного из домов показала нам розетку для утюга, которая была установлена на наружной стене дома возле входной двери – то есть летом она пользуется электроприборами, стиральной машиной вне самого дома, в холодное время года гладит и стирает в сенях – нежилом помещении.

Многие жители поселка Рыбзавод, находящегося на другой стороне озера Ак-коль (7 км от Канцевки), связанные с "канцевскими" семейно-родственными отношениями, не являются столь строгими приверженцами старообрядчества (даже представители старшего поколения). Канцевку можно считать единственным и, наверное, последним "оплотом", местом компактного проживания старообрядцев "малого круга". В поселке в настоящее время проживает около 20 семей уральцев и 2 семьи казахов. Мы специально остановились на характеристике образа жизни жителей этих двух поселков, их быт заметно отличается от других.

Е.Э. Бломквист отмечала, что после переселения уральских казаков в Среднюю Азию различия между "низовскими" и "верховскими" казаками, существовавшие на Урале, постепенно нивелировались. В дальнейшем "уральцы" разделяли себя только в конфессиональном отношении. Е.Э. Бломквиси обратила также внимание на некоторое своеобразие (языковое и культурное) "уральцев" дельты Аму-Дарьи и "турткульской" группы, различавшихся и некоторыми традиционными занятиями. Но в целом, по ее мнению, в прошлом "уральцы" представляли собой "компактную массу, объединенную общим горем, общей участью" [27]. Современных "уральцев" также отличает представление о своей общности, об общем происхождении.

Характерной чертой быта "уральцев" в прошлом было сохранение (вплоть до 1920-х годов) большой семьи (нередки были трехпоколенные семьи, насчитывавшие до 30-35 человек. Общинно-патриархальный быт "уральцев" существенно отличал их от остального русского населения Средней Азии, что отмечали многие авторы, писавшие об уральцах в XIX – начале XX в. Так, Е.Э. Бломквист в докладе на конференции по этнографии народов Средней Азии делилась впечатлениями о поездке к "уральцам": "...Я жила в семье, которая ничего не зарабатывала и кроме хлебных карточек и зарплаты, ничего не имела, но они все были сыты и я была сыта с ними, потому что им все помогали. Убили кабана – несут им, достали что-нибудь – несут, спекут калачи – несут. Это очень своеобразное общество, там круговая порука... Они все так или иначе связаны, и все друг другу помогают" [28]. От себя добавим, что эта традиция сохраняется и у современных "уральцев", особенно опекаются одинокие старики, им помогают все – и ближние и дальние соседи.

Существование больших семей до 1920-30-х годов отразилось частично и в планировке дома. В Рыбачьем поселке (Каракалпакия) есть дома, построенные в те годы, в которых жили две семьи: к родительскому дому пристраивался другой, образовывалась одна смежная (торцовая) стена, в которой был дверной проем.

Две другие двери в боковой стене вели во двор. Двор находился в общем пользовании или перегораживался. В настоящее время в некоторых из этих домов по-прежнему живут родственники, например, семьи двух братьев.

Своеобразным было и самосознание "уральцев", в котором отразились моменты, связанные с переселением, изменением социального положения. "Уральцы", как уже упоминалось, были лишены войскового звания. Не останавливаясь на всех сторонах их самосознания, выделим лишь некоторые, наиболее существенные. Важным компонентом самосознания уральских казаков было представление об особых правах на владение войсковой землей, особых "казачьих вольностях". Они нашли своеобразное отражение в многочисленных прошениях и жалобах на "обиды", нанесенные всему казачьему Войску с введением нового "Положения...". "Уральцы" неоднократно обращались в высшие инстанции, добираясь даже до столицы, чтобы "собственноручно" вручить очередное "прошение". В числе главных доводов о несправедливости нововведений и их высылки приводились указы со времен царя Михаила Федоровича о "правах" Войска. Среди "уральцев" получила хождение "владенная грамота" – якобы копия с подлинной, обнаруженной в "потайном месте", и прочие документы. Себя "уральцы" представляли "мучениками за Веру", "за старинные права уральских казаков", восприятие их именно таким образом было характерно и для казаков, оставшихся на Урале.

В памяти последующих поколений "уральцев" ссылка с Урала ассоциировалась именно с "гонениями за Веру", о самом же "Положении..." и нововведениях, связанных с ним, почти не сохранилось воспоминаний. События 1874 года в Войске воспринимались в общей цепи преследований староверов, начиная с эпохи патриарха Никона. Нам не раз доводилось слышать от "уральцев", что их деды были "выгнаны еще при Никоне".

Деформация представлений о событиях, послуживших причиной высылки, свидетельствует, как нам кажется, об изменении самосознания, связанного с переменой социального статуса высланных казаков. Если раньше в представлениях о себе доминирующей была принадлежность к казачеству, то у "уральцев" ею стала конфессиональная принадлежность. Как и уральские казаки, они отделяли себя, вплоть до противопоставления, от "русских" ("российских"). Современные же "уральцы" противопоставляют себя и "родинским", то есть уральским казакам, которые "Веру не держат". Осознание своей "отдельности", обособленности проецировалось на многие стороны быта и обрядности "уральцев". Так, в разговорах с нами они все время подчеркивали: "у нас хоронят не так, как у русских" и т.п. Для них характерно также представление об общности с другими старообрядцами-переселенцами с Урала ("пермяки"), Сибири ("сибиряки"), из Оренбуржья ("илецкие") и другими. Хотя и здесь имеется противопоставление "уралец – не уралец", но в гораздо меньшей степени. Оно проявилось в том, что наши информаторы говорили о предпочтении семейно-брачных связей со старообрядцами других толков или из других районов по сравнению с "русскими", не относящимися к староверам.

Сословная замкнутость казачества со временем трансформировалась в конфессиональную, еще более строго регламентировавшую внутреннюю жизнь общества и его отношения с окружающими. Вплоть до 1940-х годов были редки браки "уральцев" с "русскими" или "местными" (каракалпаками, узбеками, казахами и др.). Если девушка выходила замуж за "чужого", она всеми родственниками практически исключалась из сферы близкого общения. До настоящего времени среди "уральцев" поселков Канцевка и "Рыбзавод" стойко сохраняется отрицательное отношение к бракам с "неуральцами", хотя и признается их неизбежность в силу ограниченности круга брачных связей.

Таким образом, "уральцы" Средней Азии и Казахстана представляли собой, на наш взгляд, локальную группу уральского казачества. Несмотря на существование в виде немногочисленных дисперсных групп, "уральцы" сохранили общность культуры, языка (диалекта), хотя есть и некоторые локальные отличия в быту. Своеобразие их материальной культуры в прошлом определялось влиянием старообрядчества, традиционными видами хозяйственной деятельности, общинно-патриархальным бытом, тесными контактами с народами региона и др.

Культура современных "уральцев", несмотря на нивелирующее влияние многих факторов, сохранила ряд особенностей не только в духовной сфере жизни, но и в материальном быту.

В настоящее время местами компактного проживания "уральцев" могут быть названы города Нукус, Кунград, Бируни в Каракалпакстане, Ход-жейли в Туркмении, Чарджоу в Узбекистане, Жамбыл, Кзыл-Орда, Чимкент, Казалинск, Туркестан, Джусалы на юге Казахстана, а также ряд поселений в сельской местности в Жамбылской, Кзыл-Ординской областях и Каракалпакстане. Массовые миграции "уральцев" в Россию начались в конце 1960-х годов и были связаны с изменением экологии водных бассейнов региона – обмелением рек и Аральского моря, разрушением ряда поселений в результате разливов рек и пр. Местом компактного проживания "уральцев" можно назвать город Калач-на-Дону. Многие "уральцы", выехавшие в это время, стали жителями крупных городов – Ташкента, Самарканда, Алма-Аты, Бишкека и других.

Численность "уральцев" в настоящее время установить невозможно, поскольку, начиная с переписи 1926 года, они не выделялись в качестве отдельной группы.


Примечание

1. Шмачков П.А. Переселение уральцев в Каракалпакию (1875-1881 гг.) // Вестник Каракалпакского филиала АН УзССР. Нукус. 1960. № 2. С.31.

2. Сборник правительственных распоряжений по казачьим войскам. СПб., 1874. Т.Х. 4.1. С.37-61.

3. Бородин Н.А. Уральское казачье войско. Исторический очерк и система отбывания воинской повинности. №. 9. С.167. № 10. С.307-310.

4. Отчет Главного управления иррегулярных войск за 1874 г. // Всеподданейший отчет о действиях военного министерства за 1874 год. СПб., 1876. Приложение. С.58.

5. Сборник правительственных распоряжений по казачьим войскам. С.38, 29, 45.

6. Архив МАЭ - НИИ РАН Ф.К). Оп.1. Ед.хр. 40. Лл.58, 59 об.; Короленко В.Г. (Сандр) Уральцы в Туркестанском крае // Русское богатство Федора Ивановича Толстова // Средняя Азия. Ташкент, 1911. KH.VII. С.70-72.

7. Короленко В.Г. Указ. раб. С.6-7.

8. Всеподданейший отчет военного министерства за 1875 год. СПб., 1877. СЮ; Архив МАЭ -НИИ РАН Ф.10. Оп.1. Ед. хр. 40. там же. Л.97, 99 об., 139. Уральские войсковые ведомости // УВВ. 1875 год, №№ 4, 10, 19, 20, 21, 25 и и др..

9. ЦГВИА. Ф.400. Оп.1. Ед. хр. 389. Лл.3-4.

10. Шмачков П.А. Указ. раб. С.35; МЭИ - НИИ РАН Ф.10. Оп.1. Ед.хр. 40. Л.314 об.

11. ЦГВИА. Ф.400. Оп.1. Д.478. Лл.1-2; Архив МЭИ - НИИ РАН. Ф.10. Оп.1. Ед. хр. 41. Лл.ПО, 112 об.

12. ЦГВИА. Ф.400. Оп.1. Д.389. Лл.1-2; Архив МАЭ - НИИ РАН Ф.10. Оп.1. Ед. хр. 40. Л.23.

13. ЦГВИА. Там же. Д.478. Л.14; Архив МАЭ - НИИ РАН Ф.10. Оп.1. Ед. хр. 40. Л.146.

14. Архив МАЭ - НИИ РАН Ф.10. Оп.1. Ед. хр. 41. Лл.167, 173. 177.

15. Там же. Л.271.

16. Лыксшин (Халыс). Уральцы на Аму-Дарье // Туркестанский курьер. № 207 от 17 сентября 1917 г.; Посторонний, Уральцы -поселенцы в Хиве // Там же, № 212 за 1916.

17. Шмачков П.А. Указ. раб. С.36; Архив МАЭ - НИИ РАН Ф.10. Оп.1. Ед. хр. 41, Лл.123 об., 166, 215 об.; 229; Ед. хр. 40. Лл.314-316.

18. Бломквист Е.Э. К вопросу о двуязычии и тюркских заимствованиях в говоре "уральцев" Аму-Дарьинского оазиса (из наблюдений этнографа зимой 1943-1944 годов) // Сборник МАЭ. Л., 1972. T.XXVU1. С.267.

19. Архив МАЭ - НИИ РАН. Ф.10. Оп.1. Ед. хр. 41. Лл.436-439.

20. Там же. Лл.439.

21. Досумов Я.М. Очерки истории Каракалпакской АССР. 1917-1927 гг. Ташкент, 1960. С.24-27; Бломквист Е.Э. Этнографическая работа среди уральцев // КСИЭ. М.; Л., 1947. Вып. № 3, С.52; Берг Л.С. Рыбы и рыболовство в устьях Сыр-Дарьи и Аральском море // Труды общества судоходства, промысловый отдел. Т.1. СПб.,1900, С.1-101.

22. Архив РАН. Ф.804. Оп.1. Ед. хр. 61. Берг Л.С. Дневник экспедиции по Аральскому морю. 1900. Лл. 206 об., 208 об.

23. Архив МАЭ - НИИ РАН. Ф.10. Оп.1. Ед. хр.122. Лл.39-45; Ед. хр. 41. Л.145.

24. Там же. Ед хр.122. Лл.43, 43 об.

25. Там же. Ед хр. 122. Лл.39 об., 40, 41.

26. Там же. Ед хр. 94. Лл.94. Лл.15,15 об.

27. Там же. Л.24.

28. Там же.

Обсудить в форуме


Автор:  Сания Сагнаева
Источник:  Очерки традиционной культуры казачеств России. Том 1 – Краснодар: 2002 г.

Возврат к списку
Copyright © 2007-2018 Яик, дизайн Петр Полетаев.
При полном или частичном использовании материалов сайта гиперссылка на www.yaik.ru обязательна.